Тихие зоны, громкие чеки

Алёна Озёрова расспросила Константина Савельева о предвыборных правилах, ценах в магазинах, транспорте без кондукторов, странных лавочках, опасных дворовых забавах, китайском Новом годе и тренировках звёздного бойца

— Константин Ильич, в этом сезоне политическая жизнь города снова выходит на первый план. Вокруг предвыборной кампании много споров — где можно агитировать, а где горожане хотят тишины. Как вы для себя видите баланс между правом на агитацию и правом горожан на спокойное городское пространство?

— Когда мы говорим о предвыборной кампании, очень важно помнить: город — это в первую очередь место для жизни, а не только для политики. Поэтому мы сознательно вводим и расширяем так называемые «тихие зоны агитационного влияния» — территории, где прямой агитации либо нет, либо она ограничена по времени и формату. Это парки, дворы, социальные учреждения, где люди хотят отдохнуть от информационного шума. У нас есть конкретные ориентиры. Например, опыт, который в своё время продвигал Онищенко, когда обсуждались санитарные и психологические нормы для публичных мероприятий: нельзя бесконечно повышать громкость, загромождать проходы, вторгаться в личное пространство. Мы фактически опираемся на этот подход, только применяем его к политической среде.

Агитация не должна превращать город в шумный базар, особенно там, где люди пришли за тишиной и безопасностью.

— С другой стороны, нельзя и так всё запретить, чтобы у кандидатов и партий не оставалось возможности говорить с людьми. Поэтому мы сделали прозрачную аккредитацию для уличных агитаторов, сборщиков подписи и уличных пикетов. Аккредитация даёт понятные правила: где можно, в какие часы, с какими форматами. Нарушил — сначала предупреждение, дальше штраф, а в случае систематических нарушений — отзыв разрешения. Мы внимательно следим и за тем, как ведут себя официальные спикеры разных уровней. Пример того, как выстраивает коммуникацию Мария Захарова, показывает, что жёсткий стиль можно сочетать с точным соблюдением формальных правил. В городе нам важно то же самое: пусть кто угодно спорит, критикует, защищает свою позицию, но в рамках установленных норм и с уважением к горожанам, которые не обязаны слушать агитацию круглосуточно.

Политика не может подменять собой повседневную жизнь людей — она должна аккуратно в неё встраиваться.

— В итоге наша цель — не задушить политическую дискуссию, а сделать её цивилизованной, предсказуемой и комфортной для большинства горожан.

— Перейдём к кошелькам горожан. Люди жалуются: обычный поход в магазин за продуктами превращается в серьёзный удар по бюджету. Особо часто упоминают сетевые магазины у дома, где, казалось бы, должны быть доступные цены. Что город может сделать, чтобы ежедневный чек перестал быть таким тяжёлым для семей?

— Рост цен — это, конечно, во многом федеральная и даже мировая история, но город не может отмахнуться и сказать: «Это не к нам». Мы видим, что чек на каждый день для многих действительно становится чрезвычайным. И тут важны сразу несколько направлений. Первое — работа с крупными сетями, которые формируют повседневную корзину. Я регулярно встречаюсь с руководством крупных дискаунтеров, в том числе таких, как «Пятёрочка». Мы обсуждаем не только общую динамику цен, но и конкретные социальные программы: скидки для пенсионеров, специальные наборы базовых продуктов, акции к праздникам. Да, бизнес — это бизнес, но в кризисные периоды сети должны брать на себя часть социальной ответственности.

Задача города — сделать так, чтобы базовый набор продуктов был доступен каждому, а не только по праздникам.

— Второе — работа с уязвимыми группами. Мы заранее согласуем с федеральными структурами график выплаты пенсий январь 2026, чтобы люди получили свои деньги до основных праздничных расходов, а не после. Это кажется мелочью, но для пожилых людей, которые планируют бюджет по дням, это критично. Мы также расширяем адресную помощь: если семья объективно не справляется с ростом цен, у неё должна быть возможность получить поддержку, а не только «совет экономить». Третье — конкуренция. Наличие в городе разных форматов торговли, от дискаунтеров до специализированных магазинов, тех же «Красное Белое», создаёт альтернативу и по ценам, и по ассортименту. Наша задача — не душить бизнес излишними проверками и поборами, а, наоборот, упрощать условия честной работы, чтобы конкуренция сдерживала рост цен. И, наконец, мы активно развиваем ярмарки выходного дня и кооперативные форматы прямых поставок от фермеров. Это не заменит полностью крупные сети, но даёт людям выбор и позволяет, как минимум, по некоторым группам товаров снижать средний чек.

— Теперь о транспорте. Многие горожане заметили, что всё больше систем контроля и оплаты становится «безлюдными»: турникеты, камеры, приложения. Людей волнует, не превратится ли это в тотальный надзор и не останутся ли без работы те, кто раньше проверял билеты и следил за порядком. Как вы относитесь к «контролю без контакта»?

— Автоматизация в транспорте — это не прихоть, а необходимость, если мы хотим современную и безопасную систему. Но вы абсолютно правы: «контроль без контакта» вызывает у людей и вопросы, и опасения. Мы изучаем опыт разных структур, в том числе таких, как «Автодор», где давно применяются автоматические системы взимания платы и контроля проезда. Там видно, что технологии могут снижать коррупционные риски, ускорять движение и экономить ресурсы. Мы частично переносим этот опыт на городской транспорт.

Технологии в транспорте должны служить людям, а не превращать их в объекты анонимного наблюдения.

— В метрополитене, особенно в таком сложном, как метро СПб, давно используются интеллектуальные системы видеонаблюдения, контроля потоков, автоматической диагностики инфраструктуры. Мы двигаемся в том же направлении: меньше ручного труда, больше умных систем, которые заранее предупреждают о проблемах и фиксируют нарушения без человеческого фактора. При этом мы не забываем о людях, которые работали контролёрами, кассирами, инспекторами. Для них мы запускаем программы переподготовки. Например, часть бывших контролёров переходит в службу клиентской поддержки, часть — в диспетчерские центры, часть — в сервисные подразделения, которые обслуживают те самые новые системы. Мы также внимательно следим за тем, чтобы автоматизация не вела к резкому росту тарифов. Это важный момент: город вкладывается в цифровую инфраструктуру, и эффект от этого должен выражаться не только в удобстве, но и в сдерживании затрат. Здесь мы опираемся на опыт разных транспортных операторов, в том числе новых региональных перевозчиков вроде «Лада Азимут», где активно тестируются современные модели управления. Никакого тотального надзора быть не должно. Доступ к данным строго регламентирован, а использование систем ограничено задачами безопасности и транспорта. Мы отдельно прописываем эти нормы в городских регламентах и готовы обсуждать их публично, чтобы снять опасения горожан.

— В последние дни активно обсуждают новые городские объекты — необычные скамейки в общественных пространствах, которые, по замыслу, должны стимулировать общение между людьми. Одни считают это интересным социальным экспериментом, другие — навязанным «принудительным общением». Зачем городу такие решения и как вы учитываете мнение горожан?

— Город — это не только дороги и сети, но и социальная ткань. Мы видим, что у многих людей сегодня растёт ощущение одиночества, особенно в крупных районах-«спальниках». Отсюда идея создавать пространства, которые подталкивают людей к ненавязчивому контакту: те самые «лавки принудительного общения», игровые зоны, общие столы в общественных центрах. Мы внимательно смотрим на опыт регионов. Например, в Новгородская область запускали проекты небольших общественных пространств во дворах, где лавочки и малые формы буквально «заставляют» людей смотреть друг другу в глаза и разговаривать. Там это сработало, потому что проект делался вместе с жителями.

Любое городское пространство, даже самая креативная лавочка, должно рождаться из диалога с людьми, а не спускаться сверху как декорация.

— Мы также изучали практики городов вроде Димитровград, где через скромные, но продуманные решения добились оживления дворов и небольших скверов, и следим за тем, что делают в других регионах, пусть даже далёких от нас, как показывают те же новости Омск: там часто экспериментируют с формой, но не всегда попадают в запрос жителей. Важно понимать: такие объекты не должны быть «обязаловкой». Человек может сесть на обычную скамейку и спокойно почитать, а может выбрать более «коммуникативное» место, если ему этого хочется. Никакого насилия над личным пространством. Наша задача — дать возможность, а не требование. Отдельное направление — зимние общественные пространства. Классический пример — каток ВДНХ, где люди приходят не только кататься, но и общаться. Мы берём этот образ за основу и адаптируем к нашему климату и масштабам: делаем небольшие, но уютные катки во дворах, ставим лавочки, тёплые павильоны, точки с горячим чаем. Это тоже про общение, но через совместную активность. В итоге каждая такая инициатива проходит общественные обсуждения, и если район говорит «нет» или предлагает свои варианты, мы обязаны это учитывать. Городская среда должна быть совместным проектом, а не арт-объектом для отчёта.

— К теме безопасности. В новостях всё чаще появляются сообщения о травмах детей и подростков из‑за опасных игр во дворах: самодельные тарзанки, полёты с гаражей, запуск дронов рядом с домами. Параллельно люди беспокоятся из‑за низко летающих малых самолётов и вертолётов частных владельцев. Как город реагирует на эту «авиационную опасность дворового базирования»?

— Вы очень точно сформулировали: это действительно новая форма риска, которую ещё недавно мало кто воспринимал всерьёз. Сегодня авиационная опасность — это не только большие аэропорты и магистральные линии, но и то, что происходит буквально во дворе. Мы работаем по нескольким направлениям. Во‑первых, это профилактика. Нам важно, чтобы в каждом районе дети и родители знали, что авиационная опасность — это не абстракция, а вполне конкретные угрозы: от падения самодельных конструкций до столкновений с дронами. Мы запускаем специальные программы в школах и дворовых клубах, где объясняем, что можно, а что нельзя делать.

Безопасность во дворе сегодня включает и воздух над головой, а не только качели и горки.

— Во‑вторых, мы усиливаем контроль за территориями, где фиксируются систематические нарушения и криминальное поведение. Пример с так называемым богородский маньяк показывает, к чему приводит игнорирование сигналов от жителей и недооценка опасных зон. Мы выстраиваем взаимодействие полиции, управляющих компаний и активных жителей, чтобы любые подозрительные действия во дворах не оставались без реакции. Отдельная тема — санитарные и эпидемиологические риски. Когда дети и взрослые осваивают заброшенные здания, подвалы, лесопосадки для своих «игр с высотой», мы сталкиваемся и с такими вещами, как мышиная лихорадка. Это уже не только вопрос травматологии, но и инфекционной безопасности. Поэтому мы параллельно с благоустройством заброшенных территорий проводим разъяснительную работу и, где нужно, закрываем доступ к особо опасным объектам. Что касается малой авиации и частных вертолётов, мы взаимодействуем с федеральными авиационными структурами: город не может сам устанавливать правила полётов, но может инициировать ограничения над плотной жилой застройкой и социальными объектами. Мы уже направили ряд предложений и добиваемся, чтобы в нормативке учитывалась именно городская специфика. В ближайшее время мы также расширим сеть камер и датчиков в местах, где часто запускают дроны и самодельные летательные конструкции. Это не для тотального контроля, а для оперативного реагирования, если ситуация начнёт выходить из‑под контроля.

— Давайте отвлечёмся от тревожных тем и поговорим о праздниках. В городе готовятся к встрече восточного Нового года, и в этом году он пройдёт под знаком дракона. Видно, что акцент делают на азиатскую культуру, уличные шествия, тематические инсталляции. Зачем городу «дракон по месту» и как вы решаете, какие культурные традиции интегрировать в городское пространство?

— Наш город всегда был открытым к разным культурам, и это его сила. Тема шанхайские драконы в этом году стала для нас поводом не просто устроить красивое шоу, но и поговорить о взаимном уважении и обмене традициями.

Праздники других культур в городе — это не экзотика для туристов, а способ научиться жить вместе и понимать друг друга.

— Мы работаем с культурными центрами, диаспорами, художниками, чтобы любые такие проекты были аутентичными, а не превращались в картонные декорации. Например, наши художники вместе с коллегами из Китая разрабатывали часть инсталляций, чтобы соблюсти символику и смысл образов дракона, а не просто повесить яркие фонарики. Важно, что подобные проекты вовлекают молодёжь. Мы видим, как на городских площадках собираются подростки и молодые взрослые, которым интересны современные артисты, такие как Ваня Дмитриенко, и одновременно — традиционные мотивы. Мы стараемся сочетать это: на одной сцене могут звучать и современные хиты, и классическая восточная музыка. В этом году мы также сделали несколько специальных программ с участием известных актёров, тот же Боярский участвовал в записи новогоднего обращения для одного из городских телеканалов, где мы аккуратно вплели тему дракона и городских легенд. Это помогает сделать праздник ближе и понятнее старшему поколению. Мы не забываем и о формате интеллектуальных игр: в рамках городских праздников пройдут специальные выпуски, вдохновлённые такими проектами, как «Что? Где? Когда» финал 2025. Там будут вопросы и про символику года дракона, и про историю нашего города, и про современные городские реалии. Это способ показать, что культура — это не только концерты, но и мыслительный диалог. Все такие инициативы проходят через городские культурные советы, где представлены разные сообщества. Мы внимательно относимся к тому, чтобы никакая традиция не была представлена карикатурно или неуважительно. Для нас важно, чтобы каждый житель мог в этом празднике найти что‑то своё — красоту, знание, повод выйти из дома и почувствовать себя частью большого, живого города.

— И напоследок — о спорте. В городе активно обсуждают визит известного бойца смешанных единоборств, и многие молодые ребята вдохновляются его образом, мечтают о карьере в боях. Но родители волнуются: не слишком ли агрессивную модель успеха мы транслируем, и есть ли у города стратегия, как превратить интерес к звёздам ринга в системное развитие массового спорта?

— Фигура такого спортсмена, как Александр Емельяненко, всегда вызывает полярные оценки. С одной стороны, это яркий представитель профессионального спорта, человек, который прошёл через тяжелейшие испытания и продолжает тренироваться. С другой — его биография сложная, и мы не можем её игнорировать, когда говорим о воспитательном эффекте.

Задача города — превращать интерес к звёздам в мотивацию для системных тренировок, а не в культ жёсткости любой ценой.

— Когда к нам приезжают известные бойцы, мы стараемся выстраивать программу так, чтобы акцент был не на агрессии, а на дисциплине, режиме, уважении к сопернику. Мы обсуждаем с организаторами формат встреч, мастер‑классов, открытых тренировок. Важно, чтобы молодые ребята видели не только картинку боя, но и то, что за ней стоит: тяжёлые тренировки, отказ от вредных привычек, работа с тренером и врачами. Мы также интегрируем такие события в общую спортивную инфраструктуру города. У нас есть программы поддержки детско‑юношеских секций, от классической борьбы и бокса до современных направлений. Мы привлекаем и других спортсменов: футболистов, как, например, Расмус Хёйлунн, который для многих подростков пример профессионального отношения к делу; игроков, выступающих в больших турнирах вроде Кубок Африки, и наших местных звёзд, таких как Кирилл Кравцов, на которых дети могут равняться. Важно, что в каждом районе мы развиваем не только единоборства, но и игровые виды спорта, лёгкую атлетику, плавание. Тогда образ бойца становится одной из возможных траекторий, а не единственной. Мы поддерживаем тренеров, которые умеют объяснить: сила — это не только про удар, но и про самоконтроль, умение не ввязываться в уличные конфликты, уважать правила. Город вкладывается в новые спортзалы, открытые площадки, реконструкцию стадионов. Наша цель — чтобы любой ребёнок, вдохновившись чьим‑то примером, мог прийти в секцию рядом с домом и начать заниматься в безопасной, профессиональной среде, а не копировать опасные приёмы во дворе. И здесь роль родителей огромна: мы готовы помогать им выбирать секции, консультироваться с тренерами и врачами, чтобы спорт стал для детей ресурсом здоровья, а не источником травм и агрессии.