Алёна Озёрова поговорила с Константином Ильичом Савельевым о памяти, деньгах, транспорте, зимних ЧП, цифровых сервисах и культурной политике
— Константин Ильич, в городе разгорелась дискуссия вокруг мемориальных практик: как сегодня говорить о сложных фигурах прошлого, в том числе о Сталине, не впадая ни в очернение, ни в безоглядное восхищение? И кто в итоге решает, какие имена и какие сюжеты получают место в городском пространстве?
— Для меня принципиально важно: мы не занимаемся ни переписыванием истории, ни её лакировкой. Тема Сталина — одна из самых острых в общественной памяти, и попытки превратить его образ в простой и удобный символ опасны. Мы должны говорить о репрессиях, о цене индустриализации, о войне, о сломанных судьбах, и при этом понимать, что история страны сложнее, чем чёрно‑белые плакаты. Когда мы принимаем решения о названиях улиц, мемориальных досках, памятниках, мы опираемся на профессиональное сообщество: историков, музейщиков, общественные советы. В состав комиссии входят и молодые исследователи, и люди старшего поколения. Это не кулуарная история, а открытая процедура с общественными обсуждениями. Хороший пример — недавний наш проект по переосмыслению городских топонимов. Мы смотрели в том числе, как это делается в других странах: от столицы нашего соседа, где мэр Сергей Собянин активно развивает мемориальные пространства, до далёких территорий, вроде Гренландия, где местные общины очень чётко разделяют память коренных народов и память колониального периода. Нам важно не копировать, а учиться подходу: обсуждать, спорить, вовлекать людей.
История не должна превращаться в набор удобных для власти картинок — она должна оставаться предметом честного разговора
— Поэтому по поводу любых спорных фигур, будь то Сталин или кто‑то ещё, мы действуем так: никакой героизации без контекста. Мемориал — только там, где есть просветительская, образовательная работа рядом: музей, лекции, экскурсии, школьные программы. И всегда — открытая дискуссия, а не решение «сверху».
— С нового года изменились правила переводов между банковскими картами, люди жалуются на неудобства и боятся неожиданных комиссий. Что город может сделать в ситуации, когда федеральное регулирование меняется, а горожане просто хотят спокойно заплатить за секцию ребёнка или вернуть долг друзьям?
— Действительно, с 1 января 2026 года вступили в силу новые национальные правила переводов с карты на карту, и это сразу затронуло повседневную жизнь людей. На фоне колебаний, которые показывает курс доллара, любая новость о деньгах воспринимается особенно нервно, хотя речь здесь не о валютном рынке, а о бытовых платежах. Смысл изменений в том, чтобы сделать систему более прозрачной и защищённой: появились лимиты, дополнительные проверки получателя, в ряде случаев — так называемый период охлаждения, когда крупный перевод не проходит мгновенно, а задерживается на несколько часов или даже до суток. Для гражданина это может выглядеть как лишняя волокита, но для банков и регулятора это способ отсечь мошенничников.
Задача города — перевести язык финансовых регуляций на понятный язык повседневной жизни
— Что делает город? Во‑первых, мы договорились с банками и платёжными агрегаторами, которые обслуживают наши муниципальные сервисы — от кружков и секций до оплаты детсадов, — что все такие платёжные операции будут максимально простыми и прозрачными: без скрытых комиссий, с понятной подсказкой, когда и за что списываются деньги. Мы встраиваем в городские приложения объяснения: почему платёж иногда идёт дольше, что такое период охлаждения, как проверить реквизиты. Во‑вторых, мы запускаем просветительскую кампанию: лекции в МФЦ, короткие видео в транспорте, консультации для старшего поколения. Люди должны понимать, как безопасно совершать переводы с карты на карту с 1 января 2026 года и дальше, как отличать легитимные запросы от мошеннических. Наши соцслужбы и районные администрации уже получили инструкции, как помогать тем, кто столкнулся с задержками или спорными списаниями. И наконец, мы собираем обратную связь: если видим, что какие‑то группы горожан системно страдают от новых правил, выходим с предложениями на федеральный уровень. Муниципалитет не устанавливает банковские тарифы, но может быть голосом своих жителей.
— Перейдём к транспорту. Вокруг Центрального вокзала и вылетных магистралей регулярно возникают транспортные коллапсы, особенно в праздничные дни и перед вылетами. Как вы выстраиваете работу с железной дорогой и аэропортом, чтобы пассажиры не застревали в пробках и не опаздывали на поезда и самолёты?
— Мы давно перестали воспринимать городскую мобильность как набор разрозненных систем — отдельно метро, отдельно автобусы, отдельно РЖД. Для нас важно, чтобы человек, выходя из дома, мог спланировать весь путь до, скажем, Пулково или другого крупного узла, понимая, сколько займёт пересадка с электрички на автобус, как работает светофорный цикл на площади у вокзала и есть ли свободные парковочные места. С железной дорогой у нас выстроено партнёрство: мы синхронизируем расписание городских маршрутов с прибытием и отправлением ключевых поездов РЖД, особенно скоростных. Например, если поезд приходит поздно вечером, мы продлеваем работу отдельных автобусных линий, чтобы люди не оставались один на один с такси в три раза дороже обычного.
Крупный вокзал или аэропорт — это не «чужая территория», а часть городской транспортной системы
— С аэропортом Пулково мы реализуем похожую логику. Вокруг него сейчас меняется схема движения: появляются выделенные полосы для общественного транспорта, новые остановки, парковки краткосрочного и долгосрочного хранения. Мы настраиваем «умные» светофоры на подъездных магистралях так, чтобы в часы пиковых вылетов приоритет получали маршруты с высокой загрузкой. Плюс мы развиваем единое цифровое поле: в городском приложении можно увидеть не только расписание автобуса до аэропорта, но и статус рейса, время прибытия поезда, данные о пробках. В перспективе хотим, чтобы система сама подсказывала жителю оптимальный маршрут: «Сегодня доехать до Пулково быстрее через пересадку на электричку РЖД, а не по КАД, где ремонт».
— Каникулы, длинные выходные, полупустой город… Но жители каждый год задаются одним и тем же вопросом: какие магазины работают 1 января, как устроен график работы сервисов, и почему до сих пор так сложно заранее понять, что открыто, а что нет? Можно ли это как‑то упорядочить на городском уровне?
— Понимаю эту боль очень хорошо. 1 января — особенный день: кто‑то спит до обеда, кто‑то идёт на каток, а кто‑то внезапно вспоминает, что дома закончился корм для кота или лекарства. И начинается квест: где ближайшая открытая аптека, какой супермаркет работает, а где на дверях висит листок «выходной». Мы уже несколько лет ведём диалог с торговыми сетями и малым бизнесом, чтобы они заранее формировали понятный график. В этом году мы впервые собрали и опубликовали единую карту: какие магазины работают 1 января, какие услуги доступны, где точно можно купить продукты первой необходимости. Эта информация есть в городском приложении, на сайте администрации, в районных пабликах.
Вопрос не только в том, кто работает 1 января, а в том, чтобы человек знал об этом заранее и не чувствовал себя заложником чужого графика
— При этом мы помним, что у сотрудников торговли тоже есть право на отдых. Поэтому не призываем всех открываться любой ценой. Наша задача — обеспечить минимально необходимый уровень сервиса: продукты, аптеки, часть бытовых услуг. Отдельная тема — длинные зимние каникулы и рабочие дни в январе 2026 года. Мы заранее согласовали с федеральными структурами и крупными работодателями режим работы МФЦ, поликлиник, коммунальных служб, чтобы не возникало «серых зон», когда формально выходной, а по факту люди нуждаются в услуге. Для тех, кто улетает отдохнуть — хоть на Хайнань, хоть в более близкие места, — важно, чтобы в городе в эти дни нормально работали транспорт, парковки, сервисы такси и трансфера. В итоге мы идём к модели, где у горожанина в телефоне есть один‑единственный источник правды: как живёт город в праздники, куда можно обратиться и во сколько.
— Недавно в городе был объявлен «план Буран» из‑за сильного снегопада и ветра, трамваи встали, машины застряли во дворах. Люди жаловались, что о режиме работы транспорта и парковок узнавали с опозданием. Что вы измените после этого эпизода и как вообще устроена система реагирования на такие зимние ЧП?
— Этот эпизод показал нам, что даже при наличии регламентов и техники всегда есть пространство для улучшения. «План Буран» — это, по сути, особый режим, когда город переходит на усиленную работу: выезжает дополнительная снегоуборочная техника, вводятся ограничения на парковку, перенастраиваются маршруты общественного транспорта. Ключевая проблема, с которой столкнулись люди, — информация приходила с запозданием. Мы уже усилили систему оповещения: теперь при введении режима «опасное небо» или объявлении «план Буран» сразу включаются несколько каналов — push‑уведомления в городском приложении, бегущие строки в метро и на остановках, смс‑рассылки для тех, кто подписался на сервис, сообщения в соцсетях районных администраций.
В снежный шторм важнее всего не только техника на улицах, но и скорость информации до конкретного человека
— Мы также меняем приоритеты в уборке: раньше мы в первую очередь чистили магистрали, а сейчас в один ряд с ними ставим пути трамваев и подходы к остановкам. Трамвай — это не просто рельсы и вагоны, это «скелет» городской мобильности, и когда трамвай встаёт поперёк перекрёстка, страдает весь район. Отдельно пересматриваем взаимодействие с дворовыми территориями: управляющие компании получают понятные инструкции, как согласовывать уборку со схемой движения, чтобы не создавать сугробные «карманы», из которых машины не могут выехать. В следующем сезоне мы проведём учения с имитацией сильного снегопада, чтобы проверить, как работает новая схема в боевых условиях.
— В жилых кварталах появляются «умные» домофоны, приложения для общения с управой, онлайн‑сервисы для вызова мастеров. При этом во дворах по‑прежнему не хватает лавочек, света и нормальной уборки. Не получается ли так, что мы строим «цифровой консьерж‑сервис», забывая про обычный, аналоговый двор?
— Очень точное замечание. Мы действительно активно развиваем цифровую инфраструктуру: от городского суперприложения до сервисов для управляющих компаний. В числе наших партнёров — крупные технологические экосистемы, такие как EGS, а также новые решения вроде первый онлайн‑форматов обслуживания жителей, когда многие вопросы можно решить без визита в офис. Но я всегда подчёркиваю: никакая красивая «цифра» не заменит реальную скамейку, хорошее освещение и чистый двор. Цифровой консьерж должен помогать решать проблемы, а не маскировать их. Если через приложение люди жалуются на сломанные качели, а во дворе месяцами ничего не меняется, это означает провал не технологий, а управления.
Цифровой сервис имеет смысл только тогда, когда за ним стоит реальный дворник, мастер и понятный бюджет
— Мы выстраиваем систему так, чтобы данные из приложений автоматически попадали в регламенты работы подрядчиков. Поступила жалоба — у подрядчика есть срок на реагирование, у района — обязанность проверить результат, у города — инструменты контроля. И да, мы используем в том числе решения на базе искусственного интеллекта, аналогичные тем, что развиваются в проектах уровня Gemini: они помогают анализировать массив обращений, находить узкие места, прогнозировать, где завтра может возникнуть проблема. При этом в программах благоустройства мы жёстко закрепляем: ни один «умный» домофон не может появиться за счёт сокращения расходов на освещение, озеленение или детские площадки. Сначала — базовый комфорт, затем — удобные цифровые надстройки.
— И напоследок — о культуре. В этом сезоне город неожиданно отказался от нескольких громких гастролей и фестивалей с участием звёзд первого эшелона, при этом дал зелёный свет менее раскрученным, местным проектам. Это осознанная стратегия? Вы хотите, чтобы город был «без Безрукова» и других суперзвёзд, делая ставку на новые имена?
— Формулировка «город без Безрукова» мне кажется немного провокационной, но в ней есть рациональное зерно. Речь ведь не о конкретном артисте, а о модели культурной политики. Долгое время считалось, что успех городского фестиваля измеряется количеством звёзд на афише: приехал известный актёр — значит, праздник удался. Мы постепенно уходим от этой логики. Нам важно поддерживать разнообразие. Да, в наш город по‑прежнему приезжают популярные исполнители, будь то Егор Крид или другие музыканты. Да, на сценах играют и такие имена, как Александр Петров, и российский актер Андрей Хорошев, и многие артисты федерального уровня. Но параллельно мы инвестируем в локальные театры, независимые труппы, молодые музыкальные команды, которые пока не собирают стадионы, но формируют живую культурную среду.
Сильный культурный город — это не только гастроли звёзд, но и ежедневная работа десятков небольших площадок во дворах и районах
— Мы запускаем грантовые программы для районных домов культуры, создаём малые сцены в спальных кварталах, поддерживаем уличные фестивали, кинопоказы во дворах. И здесь как раз важно, чтобы бюджет не уходил целиком на гонорары нескольких суперзвёзд. В каком‑то сезоне может не быть громкого спектакля с Безруковым, но появится новый местный театр, который через пару лет станет визитной карточкой города. При этом мы не противопоставляем «звёзд» и «новые имена». Наша цель — баланс. Большие имена привлекают внимание, а локальные проекты наполняют культурную жизнь содержанием каждый день. И как мэр я заинтересован в том, чтобы у горожан был выбор: от камерного спектакля в соседнем дворе до большого концерта на главной площади.
